Клубы Турниры Тренеры Специалисты Организаторы Фотогалерея Контакты Главная  енн сные к  бы    н  ы Иг ок   ене ы   ец    сты О г н   то ы Фотог  е ея    г  вн ю Конт кты  енн сные к  бы    н  ы Иг ок   ене ы   ец    сты О г н   то ы Фотог  е ея    г  вн ю Конт кты Теннисные клубы Турниры Игроки Тренеры Специалисты Организаторы Фотогалерея Форум Контакты На главную Теннисные клубы Турниры Игроки Тренеры Специалисты Организаторы Фотогалерея Контакты Форум На главную
 
«Федерер все время припоминает, как я его обыграл». Давыденко – о работе с Хачановым и старых топах
Eurosport
«Федерер все время припоминает, как я его обыграл». Давыденко – о работе с Хачановым и старых топах

Экс-третья ракетка мира спустя пять лет после завершения карьеры дал большое интервью Eurosport.ru.

В 2009 году произошло важнейшее событие в истории российского тенниса: Николай Давыденко в двух сетах переиграл Хуана Мартина дель Потро и стал первым отечественным теннисистом-победителем Итогового турнира. 29 ноября тому триумфу исполнилось ровно 10 лет.

Комментатор Eurosport Владас Ташев распросил 38-летнего Давыденко о том успехе, раннем завершении карьеры и многом другом.

– 10 лет с победы на Итоговом турнире. Это было как вчера?
– 10 лет – приличный срок. У меня появилось трое детей за это время. Было ощущение в прошлом году, когда я прилетел в Лондон. Там продолжается турнир, то же покрытие, все то же самое. Конечно, немного улучшили, обновили. Но кажется, что это все пару лет назад было. А так 10 лет все-таки ощущаются.

– Большинство болельщиков потеряли вас в 2014 году, когда вы объявили о завершении карьеры. Что вы делали эти пять лет до того, как вошли в команду Карена Хачанова?
– В 2014-м у меня жена была беременна, в 2015-м родился сын. Я посвятил ему четыре-пять лет. Повесил ракетку, стал полностью отдыхать от тенниса. После того как в декабре 2017-го родился третий сын, жена сказала: «Что ты тут делаешь? Хватит дома валяться. Начинай что-нибудь делать, иди, может, в теннис?» И я подумал: «Почему бы и нет, надо попробовать. Возможно, я уже соскучился». Взял потихонечку ракетку, стал понемногу играть, и в прошлом году начал тренировать. Сейчас ровно год, как я официально считаюсь тренером.

– Когда спрашивал у кого-нибудь, видели ли Давыденко, все говорили: «Да, он там в районе Таганки с детьми на детской площадке». Вы действительно все время были идеальным папой: ходили, гуляли?
– Да, реально! В садик отводил. Сейчас в школу вожу, в садик, на работу еду. Потом прихожу и вечером с ними провожу время. Это же вторая жизнь. Первая, когда ты в туре, это твоя работа. И тут получается вторая жизнь – семейная. Пока они маленькие, я понимаю, что это время быстро летит, и я хочу максимально посвятить себя детям. Они сейчас такие пусечки, и с ними хочется это время провести. Потому что потом они вырастут, начнется школа, папа и мама им будут не так важны. И вот это я не хочу упустить. Мне кажется, это идеальное время, чтобы провести его с ними. А дальше уже работа.

– Дочке семь, мальчикам чуть поменьше, кто-то уже держит ракетку?
– Дочка. С сентября начал два-три раза в неделю индивидуально с ней заниматься. До этого она ходила в группу. Пусть развивается, держит ракетку. Сейчас немножко направил ее. Я говорил тренеру, чтобы она минимально делала уже по 300-400 ударов за час, чтобы не было никаких развлекалок. Чтобы потренировать, набить технику, удары справа, слева, а там уже будет видно, как сезон пройдет. Уже весной-летом увижу, насколько она развивается, что будем думать дальше. Нужно ли ее вести в профессиональный спорт или пусть продолжает играть в детство.

– Вы сами не говорили: «Я буду твоим тренером»?
– Нет, не хочу. Она слишком маленькая для меня. Боюсь где-то надавить. Так как я работаю, у меня есть время в выходной. Думаю, может быть, я ее зацеплю, если буду работать в воскресенье. Часок попробовать можно, но пока есть только задумки.

– Вы с Северодонецка. Давно там были и остался ли кто-то из знакомых, друзей?
– Конечно, там родственники остались: и мамины, и отца. Мама хотела поехать туда, но из-за всяких ситуаций боится. Ждем момента, может, когда все разрулится – тогда сможем спокойно приехать. Сможем посетить кладбище, родных повстречать, близких, моих друзей. Но времени, конечно, очень много пролетело. Последний раз был там лет в 15. Приличный срок, но я все помню. И школу, и улицу, и свой двор. Это никогда не забудется.

– Вы переехали в Волгоград в 11 лет?
– Да.

– Сейчас в нашей истории появится человек, который практически все помог вам создать – брат Эдуард. На тот момент он уже работал в Волгограде тренером?
– Ему тогда было 22 года. Мама сказала, что я сам захотел, в школе во время летних каникул ездил к нему на три месяца тренироваться. В декабре, хотя это половина школьного года была, переехал. Сказал: «Хочу к брату». И все: оторвался от родителей, перешел в его семью. В другую семью, можно сказать, чужую. Да, он брат, но у него жена, как раз родился сын. Тяжело было, двухкомнатная квартира. Они в зале, я с Филиппом (племянником Николая – Eurosport.ru), которому было несколько месяцев, в комнате. Но время пролетало быстро из-за тренировок.

– Вы тогда понимали, что это будет карьера, или это все-таки был фан?
– Не было никакого фана, но и никакого прям профессионализма тоже. Не могу сказать конкретно, что. До сих пор пытаюсь осознать, зачем вообще поехал. Зачем оторвался от такой классной жизни дома. Там друзья, у меня все было. Можно сказать, жил в малине. И тут поехал в какой- то Волгоград, к брату в двушку. Не знаю, чего хотел от этого. В 6 утра вставать на тренировку, до школы, и потом поздно вечером на вторую тренировку, а летом по 8 часов тренироваться. Если сейчас это представить, я бы не стал. Может, это судьба? Кто-то может направил, а я поехал.
Назад не хотелось, хотя было тяжело. Слезы были, переживания. Но терпел, ждал, не говорил маме, что хочу обратно.

– Потом вы переехали в Германию, что кажется еще большей авантюрой. Знали, куда едете, или это тоже 200 долларов в кармане и вперед?
– В Волгограде была немецкая компания. Я тренировался, а там как раз немцы-любители играли в теннис. Один из них увидел, как я тренируюсь, и говорит: «Давай попробуем?» Там не было системы клубов, вообще деревня, но зато везде корты. Они пустуют и можно тренироваться хоть весь день. Он говорит: «У меня дом большой, можете в нем жить. Брату найдем работу, он будет с любителями играть, копейки какие-то получать. За клуб наш деревенский будете играть, вам предоставят бесплатные теннисные корты и сможете тренироваться хоть весь день».
Мы как раз уехали на пару юниорских турниров ITF в Италию и сразу в Германию отправились. Там хорошо нас оформили, сразу визу поставили, вид на жительство. Тогда я забыл про Волгоград, Россию, официально переехал в Германию.

– Язык не знали, когда переезжали?
– Это было жестко – знал три слова на английском, два на немецком и ничего не понимал. Потребовался год, чтобы осознать немецкий язык, при том без учителей, без школ. Просто индивидуально, общаясь. Каждое слово запоминаешь, плюс еще немецкое телевидение постоянно.

– Что смотрели?
– Мультики, фильмы – все подряд. С каждым словом все больше и больше понимал. И сейчас, хотя я уже сколько в Германии не был, мне почему-то легче на немецком общаться, чем на английском. Сколько разговаривал на английском с прессой, с другими игроками, но изъясняться и четко выражать какие-то эмоции для меня на немецком легче.

– В 2007 году мы делали с вами материал для одного из телеканалов про австрийское гражданство, но в итоге у вас ни немецкого, ни австрийского, а только российское.
– Может, это и хорошо. Получилось, что мой менеджер Ронни Ляйтгеб – австриец, бывший тренер Томаса Мустера. Я выиграл турнир в Санкт-Пёльтене, и он тогда сказал: если я буду представлять страну и отдельный регион, тогда при поддержке губернатора мне могут дать паспорт. Был момент – я тогда как раз четвертый или третий год был в команде Кубка Дэвиса – сказал, что не могу отказаться от российского гражданства. Выходило, что австрийское будет вторым. Все были готовы предоставить гражданство: канцлер и остальные подтвердили. Кроме одного министра спорта, который сказал, что еще рано. Из-за этого все замялось, и больше я не подавал.

– Мне всегда было интересно посмотреть, как Эдуард будет работать вне семьи, не с сыном Филиппом и не с вами. Чем он занимается сейчас?
– Ему нравится работать с разными возрастами, но сейчас он устал. Со мной реально много ездил, по здоровью тяжело потом было, поэтому взял паузу. Он сидел дома, я ездил с женой, брал другого тренера, физио. На самом деле тяжелые эти переезды, на протяжении стольких лет он со мной: с 2002-го или 2003-го без перерыва, 10 лет. Это здоровье очень сильно убивает. И сейчас работу предлагает девочка, которая играет в туре, но он пока не хочет. Опять летать беспрерывно, тренировать – стресс. Ему больше нравится в академии. Он там в базе уже давно, дети у него там, есть и девять лет, и чуть больше, и меньше. Ему нравится, он тренирует там часа по четыре-пять в день и ему достаточно.

– Он так же в Европе живет?
– Да, в Германии. Как тогда мы там обосновались, он купил дом и все там же сейчас.

– Почему не получилось у его сына Филиппа?
– Проблема в мононуклеозе, который многих теннисистов сбивает. Мне брат позвонил и сказал, что Филипп выиграл «Фьючерс», все отлично, перешел на «Челленджеры», но такая вялость, что гейм играет и падает. Потом он заболел и настолько убил иммунную систему, что не мог прийти в себя целый год. И даже до сих пор, хотя прошло два года, говорит: «Если я принимаю нагрузку, меня все равно постепенно вялость бьет». Это на самом деле серьезная и опасная вещь. Надо следить за здоровьем. Если чувствуешь вялость, это может быть не нехватка сил, а реальный вирус. Поэтому нужно сразу проверяться, стараться быстрее это убрать. А если запустить, тогда карьере может быть конец.

– У вас тоже были травмы, проблемы с запястьем.
– Да, ломал два раза, в 2003-м и в 2010-м!

– Сразу понимали, что перелом и надо МРТ делать?
– Первый раз упал – воспалилось, играть больно. В Америке проверили – перелом. Это было только начало 2003-го, первый матч Кубка Дэвиса. Все очень удачно сложилось – гипс был всего неделю, сняли, начал тренироваться, в течение полутора месяцев вылез из этой проблемы. А уже в 10-м упал в матче против Содерлинга в полуфинале в Роттердаме. Проверился – ничего не нашли. Думаю: странно, может, просто воспаление. Играю после в Дубае, снимаюсь, еду в Индиан-Уэллс проверять, а мне говорят – перелом. Как? Три недели назад немцы смотрели – не было, а оказался перелом. Воспаление спало, а боль – нет. Опять пауза, но гипс не ставил, просто лангетку на неделю, чтобы в покое оставить. Да, зажило, но удар не мог восстановить несколько месяцев. Два месяца или три было тяжело. А результаты-то надо подтверждать. Падаю, падаю, а результата нет, тяжелее становится психологически, нагнетаешь, давишь себя еще больше, стараешься что-то создать, появляются другие травмы.

– Вы закончили в 2014-м. Не было ощущения, что раньше времени?
– Закончилось раньше, потому что я привык тренироваться по максимуму. Если я тренируюсь, вкладываюсь, значит знаю, что у меня идет результат. А тут работаю и вижу, что физически уже не могу себя поднять. Когда физически ноги не бегают, означает, что головой ты уже морально не можешь что-то создать и сделать. И уже такой: ну попробую, может быть, еще результат будет, может, какая-то там халява, а ее нет. Нужно каждый матч бороться, пахать и выигрывать. Старался, старался и понял, что если на «Ролан Гаррос» результата не будет в первом круге, то закончу. Так и получилось: я почувствовал, что не могу в первом круге даже бороться, как-то показать себя. Проиграл и сказал: «Все, больше не хочу!»

– Почему вы пропустили травяной сезон на Уимблдоне только в конце карьеры и мучили себя, хотя признавались, что не любите траву?
– Во-первых, это Уимблдон. Во-вторых, это обязательные очки, которые я должен подтвердить. Если пропускаю, то у меня ноль. А если вдруг покажу результат, хотя бы 45 или 90 баллов наберу. Для меня каждый матч был как выиграть турнир ATP, только на траве. Всегда ждешь шанса. Выходишь – проигрываешь, опять шанса нет. Что ж такое? Ведь тренируешься, готовишься, за неделю приезжаешь, а приходишь и ощущаешь себя не в своей тарелке.
Тогда трава была странная: не такая медленная, проскальзывающая и быстрая, розыгрышей практически не было. Кто подал, ударил с лета, кто-то что-то принял, два-три удара. Кто умел тыкать-резать – у них получалось лучше. У меня шансов практически не было. Потом трава стала мягче, медленнее. Все бегают, розыгрыши длинные. При этом, если бы круглый год была трава, я бы и на траве научился играть. Но сезон такой короткий, всего два турнира. Играешь Галле, Queen’s Club и Уимблдон – все, нет больше травы. Опять на грунт. Грунт-трава-грунт. А я даже не прибился.

– Вопрос, который можно задать сотне теннисистов: не обидно, что играли в расцвет Федерера, Джоковича и Надаля? Можно было больше взять?
– У меня, получается, был расцвет Федерера, потому что Джокович появился после Надаля, они были еще молодые.

– Сразу поняли, что эти ребята идут надолго?
– Да. Федерер останавливал меня во многих полуфиналах, четвертьфиналах на Australian Open. Он же их и выигрывал. У меня был один шанс попасть в финал: против Надаля, когда я проиграл Пуэрте в полуфинале. И то я понимал, что у меня шансы есть только в пяти сетах. Обыграть бегающего теннисиста, который не ошибается, в трех сетах очень тяжело.

– То есть из четырех полуфиналов, где вы могли пройти дальше, единственным был «Ролан Гаррос»?
– Да, «Ролан Гаррос». Там я реально мог попасть в финал.

– Не снился вам больше тот турнир? Проиграли и забыли?
– Я как-то все нормально воспринял. Если будешь не так все воспринимать, можно в психушку попасть.

– В 2009-м Итоговый турнир впервые прошел в Лондоне. Вы его выиграли, хотя в группе было поражение от Джоковича.
– У меня три сета было с Джоковичем. Я обыгрываю в двух Надаля, а Содерлинг – Джоковича. Поэтому, так как я Содерлинга обыграл, Джокович уже не проходил. При этом с Новаком я вел, но у меня была проблема: первый сет выигрываю, второй отдаю и чувствую, что задыхаюсь. Там сухость была, горло першило нереально, и я ничего понять не мог. Теннис с первого матча был хороший, соперники не хуже играли. Прибивался, прибивался, а у меня Федерер. Я ему 10 раз проигрывал. Выхожу, думаю: что, в 11-й раз? Но я играл хорошо, вымотался на максимум, где-то в конце повезло, выиграл матч. И эта победа меня психологически в хорошее русло направила. Ведь я обыграл Федерера – значит, могу это делать. На следующий сезон я его в Дохе обыграл, как мне кажется, уже психологически. Этот момент сыграл очень большую роль.

– Когда вы приехали в Лондон, у вас не было ощущения, что выиграете?
– В Лондоне не было, хотя до этого я в Шанхае в финале играл. Там тоже не было ощущения, что я дойду до решающего матча на «Мастерсе». Мне казалось, что в концовках я играю хорошо, уверенно – надо ждать удачи.

– Дель Потро, финал – это удача или…
– Нет, там уже не удача. Помню, размялся, всего пять минут играл на корте, был очень уставший после Федерера. Сделал три удара с задней линии – все в корт попал, подачи две сделал – все нормально. Сижу с братом перед матчем и говорю: «Что делать? Так устал, что встать не могу». Он говорит: «Ну, ты выйди, постарайся, поддави сразу». А я понимаю, что мне нельзя длинные розыгрыши проводить, иначе умру. Мне надо быстрее-быстрее, войти в корт. Начал поддавливать, и получилось неплохо: старался играть активнее, сконцентрировался на матче так, чтобы не дать ему воспользоваться слабинкой.

– Вас не удивило, что Итоговый турнир так надолго задержался в Лондоне?
– Ну, если денег много, молодцы. Хороший турнир, на самом деле очень хороший.

– Итоговый отличается в плане отношения к теннисистам от обычного турнира? Может быть, были лодки отдельные для игроков?
– Были лодки для игроков, тренеров, для гостей, но что Шанхай, что Лондон – они делают все для теннисистов. В плане организации было супер, всего хватало. Ничего плохого не могу сказать. Это идеальные турниры.

– В этом году вы были с Кареном в Шанхае и Лондоне. Нет ощущения, что рано закончили, из-за призовых?
– Единственное, из-за чего обидно, это призовые. В два раза все выросло. В первых кругах люди получают в два-три раза больше, чем я на Уимблдоне, а там нужно было еще до финала дойти. Думаешь: ничего себе, сколько зарабатывать стали. Смотришь на экономику – цены не так выросли, как призовые. Здорово, что в теннисе стало больше денег. Можно сказать, идите все в теннис играть! Там много денег сейчас.

– Когда заканчивали, прокручивали в голове, что можете не работать и жить на призовые? Было скучно первое время?
– Когда ты играешь, все крутится вокруг тебя, все тебя облизывают. Когда заканчиваешь, то отходишь в сторону. Из-за этого превращаешься в другого человека. У тебя дети, ты крутишься вокруг них. Но у всех разная психология и все по-разному подходят к этому. Многие пытаются не уходить из тенниса, даже если заканчивают. Остаются там тренировать или спарринговать, становятся менеджерами, потому что есть привычка ездить.
Я вот пять лет не ездил, в Вашингтон полетел с Хачановым в первый раз, смотрю на тренеров, а они все были уже лет 10 назад. Те же самые тренеры, все то же самое. Думаю: да, комфортная жизнь. Но у них нет семьи, они ездят с игроками на протяжении 10-20 лет. Не знаю, для кого они зарабатывают, для себя? Им уже под 60, у них нет детей, нет никого, но нравится такая жизнь, нравится ездить, тренировать. Вот эта теннисная тусовка на протяжении всего сезона, которая переходит в следующий и так далее. Чуть-чуть обновляются турниры, но практически все то же самое. Те же города, страны, все то же самое. Входишь в это русло и не понимаешь другой жизни. И не хочешь, потому что у тебя все суперкомфортно. У тебя пятизвездочные гостиницы, завтраки по 10 раз и вся еда бесплатная на кортах. И встает вопрос: а если все это закончится, что я буду делать? Что дальше, куда бежать, кого тренировать? Сидеть дома и пить кофе? У многих паника, они не знают, чем заняться, вот и пытаются остаться и не заканчивают.

– Какими были первые дни, когда вы закончили тренировки и разъезды?
– Отдыхали, поехали в Дубай.

– Восстанавливались?
– С ребенком отдых получается другой. Отдых – это где все для детей. Я никогда не отдыхал в Турции, но с детьми, оказывается, это лучшее место. Для меня, допустим, ну какая Турция, о чем вы!? Вот Мальдивы или еще куда-нибудь. А тут в Турцию. И я реально был в шоке. С детьми там лучшие места. Все для них. Там отправил их в клуб и отдыхаешь, как будто и нет детей. А на Мальдивах некуда деть их, они просто бегают вокруг тебя, и ты не знаешь, что делать. С детьми там некомфортно.
Хотя, конечно, теннис снился еще где-то полгода. Просыпаюсь и думаю: «Где я? Australian Open?» – «Нет, дурак, ты же давно уже не играешь!» Первое время тебе кажется, что ты еще в туре, испытываешь какой-то мандраж непонятный.

– Три ребенка, супруга. Полноценный тренер – это не про вас?
– В данный момент нет. У меня третьему даже двух лет нет. Не исключаю, что в будущем такое возможно, когда я смогу уехать в полноценный тур. Возможно, смогу захватить 10-15 турниров. Например, Карен хочет, чтобы я поехал на определенные: Australian Open, Майами, но в какие-то моменты меня жена не отпускает. «На две недели, но не на пять-шесть! Дети тебя забудут, если ты уедешь на весь год!» Все равно надо искать компромисс. Где возможно, миксануть тренеров, сейчас, оказывается, так можно. И Рублев так делает – у него два тренера испанца. Сейчас один, а в Китае был другой. Вот так они периодически меняются.
Так же я с тренером Карена общаюсь, мы детали обсуждаем. Он меня что-то спрашивает, я ему говорю, мы совместно что-то делаем. Всегда прислушиваюсь к его основному тренеру, потому что он все-таки ввел его в десятку, не я. Он считается главным и хорошим тренером, потому что лошара ввести игрока в десятку не сможет. А для меня опыт новый. Я пытаюсь ему внедрить какие-то моменты, которые вижу со стороны. Не себя леплю, а его, потому что нужно его улучшить, сделать какие-то элементы, новые добавить. Если тренер соглашается, мы стараемся это усовершенствовать. Посмотрим, как будет в будущем. Мне интересно. Я какие-то турниры с ним работаю и, конечно, жду результата. Хочется увидеть в игре мой результат, который я ему дал, и сказать: «Вот что мы тренировали, молодец! Ты это использовал, и оно дало плюс».

– Инициатива о сотрудничестве происходила от Хачанова?
– Конечно. Я тренирую юниоров. Хотя помню, когда все началось. Кубок Дэвиса с белорусами, первый раз был на тренировках, мы с Кареном общались. Случился момент, когда у него начались проблемы с ракеткой – он мне тогда звонил, писал. Это был Рим, Мадрид, Мюнхен – грунт. Но у меня же работа, я тренирую юниоров. Сказал ему, что сейчас не могу. Договорились позже в Америке, я как раз начал помогать перед турниром в Вашингтоне. Там вылет в первом круге – ну ладно, мы неплохо тренировались.
Зато в Монреале сыграл полуфинал. Тренируемся в Питере – снова первый круг. Сказал себе, что я плохой тренер, что у меня не получается. Думаю: если сейчас в Пекине и Шанхае будет первый круг – все, больше не буду тренировать. Но я видел у него шанс выиграть Пекин, где-то он использовал элементы. Похоже, ему понравилось, сейчас он зовет меня на Australian Open.

– Что первоначально захотели изменить, когда увидели игру Хачанова?
– Сейчас и до сих пор – это ноги. Конечно, он не будет бегать, как я, но улучшить всегда возможно. Немножко старт дать резче, потому что у него проблемы с координацией и противоходом. В момент старта ему нужно концентрацию усилить, а еще улучшать его же удары. Подача, удар справа с его хваткой очень сложный, в какие-то моменты он не успевает. Конечно, психика еще. Чтобы заставить десятку мира работать, нужно время. Чтобы он слушался и слышал. Иногда слушает, но не слышит. Иногда «Да-да-да», но не делает. Поэтому стараешься выждать, а он иногда психует, нервничает. Это тренерская работа, когда ты терпишь, ждешь, пока он успокоится и начнет работать. А потом пытаешься выкачать результат.

– До Карена кто-то предлагал?
– Нет! Я же не ездил по турам. Поэтому особо не собирался куда-то дергаться.

– Тройка игроков, кого бы вы хотели потренировать.
– Я об этом даже не думал. Хотя уверен, что все назовут Федерера, Джоковича, Надаля!

– А если выбирать из тех, в ком видишь потенциал?
– Потенциал всегда ищешь не у тех, кто заканчивает, а у более молодых, которых вот-вот прорвет. Например, Зверев поработал с Лендлом – видно, что он тренировался. Шаповалов с Южным. Они все молодые и перспективные, с ними будет интересно. У них силовая игра, они мощные, подающие. Можно с ними что-то добавить, и это опыт. Понятно, что они уже готовые игроки, но иногда даже видишь шансы продвинуть игроков не из топ-100 в топ-50, и таких улучшать интересно.

– Медведев, Хачанов и Рублев. У кого выше потенциал?
– Ой, не буду говорить. Не знаю. У каждого свой стиль игры. У Медведева сейчас потенциал в чем? Он стабилен. У него хорошо двигаются ноги, он не ошибается, высокий и подает. Где-то, если он не чувствует мяч, может подачей вывести. Рублева тяжело остановить, если у него идет игра. Так что когда он попадает, все сидят и хлопают. Когда он не попадает – хватаются за голову и бледнеют.
С Хачановым я вижу перспективы, его можно улучшать и улучшать. Ему же не 30 лет, а только 23 года и еще впереди карьера. Понимаю, что он в десятке мира (интервью с Николаем было сделано перед «Мастерсом» в Париже – Eurosport.ru), но и этого недостаточно. Чтобы туда войти и удержаться, нужно много работать. Вижу, что ему будет тяжело это сделать. Нужно добавлять, улучшать игру, становиться психологически увереннее.

– Кто первым из этой тройки обойдет вас по победам на «Мастерсах» (у Давыденко – три титула – Eurosport.ru)?
– Медведев. Он уже два выиграл, был в финале US Open. Его не остановить. Надеюсь, что он удержится. Не знаю, готов ли он психологически, сейчас это важно. Но он работает с психологом. Надеюсь, это поможет ему. Потому что если он начнет следующий год плохо, потом будет очень тяжело.

– Кто-то из этой тройки – Хачанов, Медведев, Рублев – может стать первым в мире?
– Когда Федерер, Джокович и Надаль уйдут, тогда кто-то из них может стать.

– То есть потенциал есть у всех?
– А что, я посмотрел, теннис у всех одинаковый. Зверев, Циципас, Хачанов, Медведев – они все одинаковые, все борются в трех сетах, кто-то где-то в какой-то момент проиграл. Нет такого, чтобы кто-то на голову был выше. Но все равно им надо бороться: если чуть-чуть упускают концентрацию, то проигрывают. Сейчас нет такого, что Федерер – элита и на голову выше всех. Звезды отойдут, и будет борьба за то, кто станет первым.

– Вы сами затронули этот вопрос. Кто и когда первым уйдет из тура: Федерер, Надаль или Джокович?
– Федерер. Ему в следующем году будет 39, и он, думаю, хочет последнюю Олимпиаду сыграть. Не знаю, захочет ли он до 40 дойти и какой-то рекорд побить… Он же смотрит, как идет у него результат. Если ему легко дается доходить до четвертьфиналов, полуфиналов, финалов, очки набираются, значит он останется в десятке. Ладно, не первый, но в пятерке, седьмой, но до конца года он в десятке. Если человеку 40, а он в десятке, что можно сказать? Значит у молодых еще теннис сырой. Если человек в 40 лет обыгрывает десятку мира – многим из которых 23, они физически сильнее, крепче во всем – значит старое теннисное поколение лучше.

– То есть Федерер в 21-м году закончит или в 20-м?
– Про следующий год не знаю. Он сказал – в Шанхае я с ним общался – что восстанавливается не как раньше, не за один день, но трех-четырех дней хватает. Есть определенный цикл турниров, ему помогают физио, фитнес. Мне кажется, его даже не тело больше беспокоит, а голова. Насколько он концентрацией может удержать матч. Если в этом плане он продержится, значит еще будет наверху. И, конечно, дай бог у него не будет травм. Он хочет сыграть Олимпиаду в Токио, поэтому 20-й он точно проведет до конца.

– Не сказал вам Роджер, что рано ушли?
– Мне? Нет! Он все время мне припоминает, что я его обыграл в Дохе. И Австралию. Я говорю ему: «Ну ты зачем в туалет пошел после первого сета, когда я тебя обыгрывал?» А он: «Я в туалет не ходил. Мне солнце мешало и я ждал, когда оно зайдет». Я говорю: «Ну что ты врешь, просто скажи, что я был сильнее». У каждого свои моменты, и у него были травмы, но быстро заживали. У него теннис такой, что он может еще играть.

– Из этой тройки с кем у вас лучшие отношения?
– С Федерером и Джоковичем хорошие. Надаль – он испаноязычный, если бы я испанский знал, может быть… Он же так плохо раньше на английском общался, очень тяжело было с ним на английском разговаривать. Ну а кто испанский знает, с ним легко общается. Да там со всеми можно легко общаться.

Владас Ташев

Использована информация: www.eurosport.ru

Надаль поддержал 10-летнюю девочку из Бельгии, которая борется с редкой опухолью мозга Надаль поддержал 10-летнюю девочку из Бельгии, которая борется с редкой опухолью мозга Прекрасный же ...  далее >>>
ATP продолжает подводить итоги сезона-2019 ATP на своем официальном сайте продолжает подводить итоги сезона - 2019. На этот раз названы шесть лучших матчей года в мужском одиночном разряде н ...  далее >>>
Победы воспитанников ТШ «Северо-Запад» Александра Денисова и Марии Бородачевой Очередной этап Кубка вице-президента Федерации тенниса СПб завершился победами учеников теннисной школы «Северо ...  далее >>>
 Будем признательны за все замечания и предложения по работе сайта.
 Разместим рекламу на льготных и взаимно интересных условиях.
 Использование текстов и фотографий сайта tennis-piter.ru только с письменного разрешения
 Адрес для контактов: shorikoff@list.ru
© Copyright Рушан Насибулин, Вячеслав Шориков 
Идея и дизайн - Вячеслав Шориков 
Программирование - Андрей Лобанов 
Все права защищены